Спасибо за заказ книги. В ближайшее время с вами свяжется менеджер.

Заказать книгу "Андрей Алексеев. Путь к себе".

Дорогой друг!

Мы с радостью предоставим тебе возможность оценивать материалы, но для начала давай познакомимся! Зарегистрируйся на нашем сайте через свой аккаунт в социальных сетях, и добро пожаловать!

За что они ненавидят нашу «мультифору»?

За что они ненавидят нашу «мультифору»?

Недавно я предложила редактору одного издания написать статью о словах, которые жутко бесят сразу большое число людей. Вдохновила меня на эту тему лекция известного филолога Ирины Левонтиной. Редактор тему не одобрил, сославшись на недостаточную ее глубину: ну, мол, раздражает кого-то какое-то слово, и чего тут особенного? И, правда, чего? Скажем, бесят москвичей новосибирские «мультифоры», а новосибирцев – московская «история», всех интеллигентов разом раздражает предложение «присесть», а у «креаклов» от «молочки»  просто «кровь из глаз». И что с того? Да, собственно, ничего. Разве что коммуникациям это раздражение не слишком помогает. А в остальном – это дело филологов, у которых «своя атмосфера». И всё же мне интересно, отчего нас бесят одни слова и очаровывают другие. А, может, и не только мне.

Признаться, далеко не все слова, определенные филологом Ириной Борисовной Левонтиной в «черный список», показались мне отвратительными. Возьмем, к примеру, «волнительный». Лично я ничего дурного в этом эпитете никогда прежде не видела и даже употребляла его время от времени в рекламных текстах, когда клиенты просили «поднажать на эмоционал». Оказывается, бесит это слово много кого: мол, довольствуйтесь «волнующим», а никакого «волнительного» вообще не существует. И это, конечно, неправда. Из книги В.В. Колесова «Русская речь. Вчера. Сегодня. Завтра» (СПб, 1998): «Волнительный» в русских словарях появилось в 1704 году, а «волнительно» – в самом конце прошлого (XIX) века, сначала в артистической среде, а в нормативных словарях оно было зафиксировано лишь в 80-е гг. ХХ века, да и то с пометой «разговорное». Однако в русской речи известно уже столетием раньше: употребляли его и Лев Толстой, и Чехов, и Чуковский». Шлейф «артистического прошлого» отчего-то претит современникам, и вот они уже готовы скинуть этот ёмкий эпитет на свалку ненавистных слов.

Среди наиболее частных «раздражителей» в речи других людей Левонтина называет уменьшительно-ласкательные формы: «вкусняшки»«заи»«к вам подскочит наш человечек», а также своеобразные коверканья на манер детской речи: «холёсый»«пасипки» и т.д.

Актуализировались в последнее время модели на –ка и тут же кого-то страшно выбесили: к «молочке» добавились «санкционка» и «запрещенка».

Разделяю праведный гнев по поводу употребления слов «крайний» в значении «последний» и «присаживайтесь» в смысле «садитесь». Объединяет их то, что они вышли из суеверий: «крайний полет» принято говорить в среде пилотов, а предлагать «садиться» бывшим заключенным никак нельзя – чтобы «не сглазить».

Болезненное отношение к определенной лексике исследователь объясняет социальной окраской этих слов. «Чужие» социальные группы воспринимаются нами как малограмотные, недостаточно воспитанные, в общем, сплошное «фи». Услышав иное словцо из их лексикона, многие из нас кривятся и плюются. Среди представителей этой категории: «красава», «шампусик» (меня, кстати, совсем не бесит), «винчик» (такого прежде и не встречала), выражение «Я вас услышал» (ассоциация с вездесущими тренингами личного роста), «история», которая употребляется к месту и не к месту светской тусовкой, во всяком случае, этой прослойке приписывает такое использование слова Левонтина. Помню, как лет 10 назад эту «историю» привезла из столицы моя подруга, мы посмеялись и не успели глазом моргнуть, как она, подлая, захватила и речь сибиряков.

Иногда репутацию слову способен бесповоротно испортить один человек. Например, злосчастные «сосули», бороться с которыми Валентина Матвиенко предложила лазером, наверное, не скоро вернутся в речь приличных людей. Хотя Владимир Набоков и Андрей Белый ничуть не стеснялись включать «сосули» в свои произведения.

Вообще неприязнь друг к другу и к тому, как говорят другие, – это большая наша беда. Особенно печально дела обстоят с регионализмами.

 – Среди интеллигентных людей все виды ксенофобии считаются позорными, и только лингвистическая ксенофобия остается даже почетной, – отмечает Ирина Левонтина. – Поразительно отвращение большей части культурной публики к регионализмам. Недавно был опубликован список региональных слов, в который попали «вехотки» и «мультифоры»… И тут же появился комментарий профессора университета: «Какая гадость». А уж какой шум поднялся из-за московских слов «ссобойка» и «тормозок» (так называют контейнеры с обедами – прим. автора).

Исследователь подчеркивает, что региональную лексику несправедливо объединять с диалектизмами, она требует особого отношения и даже может считаться поводом для гордости.

– Русский литературный язык не может быть одинаковым везде, но это понимание есть даже не у всех лингвистов. Мы с трудом пробили помету «региональный» для словарей, – говорит Левонина.

Что может спасти интеллигентного человека от лингвистической ксенофобии? Только живой интерес к языку во всех его проявлениях и судьбе слов, которые не всегда ласкают слух. Сама стараюсь и вам советую.